Центр обучения психологическому консультированию

Это было настоящим событием для очень многих: слишком долго мы ждали того дня, когда сможем увидеть Ирвина Ялома, услышать его, задать вопросы. Вообще убедиться в том, что этот человек - не легенда, не миф, а наш реальный современник. Многие читали его книги, и вряд ли кого-то они оставили равнодушным. Ирвина Ялома можно принимать или не принимать, соглашаться с ним или спорить, но то, о чем он пишет - это очень искренняя личная правда, которая оказывается созвучной многим.

На этой страничке собрано многое, что касается визита Ирвина Ялома и его супруги Мэрилин в Москву с 16 по 20 ноября и в Питер с 20 по 23 ноября 2009 года. Здесь личные мысли и чувства организаторов приезда Яломов, отзывы тех, кто побывал на встрече с ними, фотографии. Нам важно все, что вы думаете об этом событии, поэтому будем рады любому вашему отклику на нашу почту: infopsiholoji@bk.ru Также сообщаем, что к 10 декабря будет готов фильм о пребывании Яломов в Москве и полная видео версия встречи 19 ноября на английском и русском языках. Желающие смогут приобрести диск по цене 300 рублей.

В это трудно поверить, по крайней мере, именно мне трудно в это поверить, но мое первое обращение по электронной почте к Ирвину Ялому с просьбой приехать в Москву и провести лекцию, было 22 сентября. Иными словами за 2 месяца до состоявшейся встречи. Я думала, что потребуется несколько дней в силу его занятости для того, чтобы он мне ответил. К моему удивлению, ответ я получила на следующий день, и ответ был отрицательный: Ирвин написал, что от Сан Франциско до Москвы очень большое расстояние, он человек немолодой и плохо переносит разницу в часовых поясах и сам перелет, но предложил, основываясь на предыдущих 20 подобных обращениях к нему со всего света, организовать телеконференцию. Я приуныла, т.к. эффект от его личного присутствия и от телеконференции весьма различается, и я точно знала, что собрать большую аудиторию на телеконференцию даже в "живом" режиме вряд ли удастся. Впечатления от личного, настоящего общения не сравнимы с общением на расстоянии. Получив отказ, я начала обсуждать возможности телеконференции, но в конце письма предприняла попытку поныть, поупрашивать Ирвина, вдруг он передумает. Мне понадобилась неделя, чтобы получить его согласие. Трудно сказать, что явилось ключевым в моем уговаривании: слова о невероятной заботе о нем и его жене в период пребывания в Москве, прекрасные условия проживания и оплата всех расходов, включая перелет первым классом, посулы о замечательной культурной программе, которая его ожидает, слова о его необыкновенной популярности и любви здесь, в России, моя непосредственность и отсутствие всякого официоза в обращенных к нему словах, весьма высокий гонорар, который был предложен, совпадение нашего бессознательного, или звезды так сложились, - как бы то ни было, но 1 октября я получила его согласие.
 

Поняв, что приезд Ирвина Ялома в Москву становится более, чем реальным, я испугалась…Сроки встречи были оговорены: с 8 по 15 ноября он с женой будет в Вене, где будет распространено бесплатно 100000 экземпляров его книги "Когда Ницше плакал" на крупной книжной ярмарке, значит, сразу после Вены, т.е. 16 ноября он прилетает в Москву. До встречи оставалось полтора месяца, надо было искать деньги для предоплаты выступления и оплаты авиабилетов, а еще ни одна живая душа здесь в Москве не знала о том, что Ирвин Ялом приезжает в Москву. Финансы стали нашей первой трудностью. И я думаю, что ничего бы не состоялось, если не один человек. Именно она, Татьяна Селезнева, была первой, кому я рассказала об этом невероятном проекте - приезде Ирвина Ялома. В том числе я рассказала о том, что нужны первые деньги, чтобы подтвердить Ирвину, да и нам самим, что обратной дороги нет, что мы ввязываемся во что-то очень большое и авантюрное. Татьяна сразу загорелась, и уже на следующий день у нас были первые деньги, которые мы отправили в Калифорнию. Надо отдать должное и директору нашего института Елене Поповой: она включилась в этот проект практически сразу, и, несмотря на трудности, начала искать следующую часть финансовых средств, которые надо было отправить как часть гонорара и оплату авиабилетов.
Сроки поджимали немилосердно: до приезда Ирвина и его жены Мэрилин оставался месяц, надо было давать рекламу, собирать аудиторию, искать зал, пытаться найти спонсоров и заинтересованных лиц, и на все это только месяц. Мы долго не могли определиться с залом, сколько придет человек: сто, четыреста, тысяча? Ирвин прислал фотографию, где он совсем недавно выступал в Афинах: яблоку негде было упасть, люди сидели на ступеньках, между рядами, в общей сложности пришло на встречу 2000 человек. Казалось, ну уж в Москве-то, в России почитателей у Ялома точно больше, чем в Греции, может попытаться арендовать большой зал, скажем так, человек на 700 - 1000? Но все большие залы, которые мы "прощупали" - дорогущие. Плюс еще оплата оборудования для синхронного перевода и сам перевод: цена синхронистов, я знала, очень немалая. У меня всю дорогу в голове крутилась цифра 400 человек. Почему-то именно на это количество я рассчитывала. Как потом выяснилось, я была недалека от истины. И теперь, задним числом я думаю, а если бы культивировала цифру 500 или 700, может быть, столько бы и пришло? И тут же мягко себя приземляю: скромнее надо быть. Но мысль о "роли личности в истории" вяло идет на компромиссы.
 

Я очень хотела, чтобы Яломы приехали в Москву, но я точно знаю, что одного желания мало. Если бы не участие целой группы людей в организации, а главное, в проведении встречи Яломов с аудиторией, ничего бы не получилось. Старались многие, но некоторые люди меня на самом деле потрясли. Лена Дергилева с фантастической тщательностью занималась СМИ, переводчиками, фото и видеосъемкой. А во время встречи, будучи совершенно больной простудой, невозмутимо и споро раздавала оборудование для перевода, а после встречи собирала и упаковывала. Спокойно, методично, не обращая внимания на суету, без видимой нервозности. Я ей завидовала, так как сама была в невменяемом состоянии: плохо воспринимала информацию и заторможено реагировала, не узнавала знакомых, я мало что помню из выступлений Ирвина и Мэрилин. Хорошо, что рядом были люди, более адекватные и, соответственно, более здравомыслящие, от которых пользы, наверное, было больше, чем от меня: Лена Попова, Таня Селезнева, дочка Лены - Наташа с подругой, Лена Полевая, Лена Дергилева, мой эмоциональный сын Саша, который тигром проверял билеты на вход в зал (тигром в смысле того, что безбилетники для него были личными врагами, но таковых, кстати, и не было), подруга Саши - Аня, занимающаяся продажей книг.
Мы не знали, сколько людей придет на встречу: забронированны были практически все билеты, большая часть из них выкуплена. Я отдаю себе отчет в том, что билеты были недешевыми: 3000 - 5000 рублей за полдня - сумма приличная. Но это был некоммерческий проект для нас. Задача была окупить вложенные немалые средства.
 
Спонсоры, которые первоначально загорелись, исчезли. Рассчитывать было не на кого. Надежда была только на аудиторию, для которой, как мы надеялись, было важно и необходимо придти на эту встречу. Сейчас, когда уже все позади, я думаю, с какими ожиданиями шли люди на эту встречу? Что они хотели получить от нее? Убедиться, что Ирвин Ялом - не миф, а живой обычный человек, услышать необыкновенные откровения; попытаться прочувствовать то, что чувствует он, получить ответ на какой-либо важный для себя вопрос, - что именно из этого, или что-то еще хотели люди от этой встречи? Почему многие приехали из других городов? Я могу только догадываться. Я испытываю странное чувство, которое возникает тогда, когда оказываешься в каком-либо красивом месте, испытываешь необыкновенное переживание и рядом нет близких людей, с которыми очень хочется разделить это чувство, чтобы и они испытали то, что испытываю сама. Я очень много времени проводила с Ирвином и его женой, и это было ощущение чего-то весьма значимого. Не в смысле открытия каких-то заповедных тайн, а в смысле теплоты, искренности, человечности, которую я на самом деле чувствовала от них. Когда мы все вместе были в Питере - это была вторая часть пребывания Яломов в России, - там не было никаких профессиональных встреч, а только культурно-историческая программа. И вот там я испытала чувство ревности, жадности, собственничества, когда наши питерские друзья и помощники в части организации пребывания Яломов в Питере - директор центра "Гармония" Александр Бадхен и выпускница этого центра, психолог Юлия Бурлакова, естественно активно, с энтузиазмом и любовью общались с Яломами. Мне очень понравились и Юля, и Саша, но меня не покидало ощущение того, что "мои" Яломы вовсе и не мои, а общие, а я из-за плохого знания английского языка больше молчу, чем говорю, не могу в полную силу участвовать в общении, выгляжу, как мне казалось, глупой и неинтересной. Меня эти чувства просто поедом съели, пока я не поговорила с Леной Поповой, которая была тоже в Питере, и самое главное, пока я не поговорила обо всем этом с Ирвином во время большого антракта на балете "Сильфида" в Мариинке, куда мы пошли большой компанией. Я сказала Ирвину, что ревную его, что переживаю из-за своей "немоты", из-за того, что мне не достает его внимания, что мне кажется, что он воспринимает меня как ограниченную особу. Меня поразило то, как он к этому отнесся. Я почувствовала такую теплоту от него, абсолютно искреннюю симпатию. Он сказал, что тоже не знает никакого другого языка, кроме английского, что точно не считает меня дурой, и погладил меня по плечу. Он на самом деле сопереживал мне, а на следующий день спросил, как я , как спала, что мне снилось. Спала я как убитая, и ничего мне не снилось, но мне так хотелось быть значимой для него, что я ляпнула, что видела сны, а на вопрос, какие, сказала, что не помню…Мне казалось, что я уже давно переросла эти свои нарцисстические комплексы, ан нет, в моменты стресса, возвращаюсь на круги своя.
 
Я еще не пересматривала записи пребывания Яломов и выступления перед аудиторией, а также на пресс-конференции. Но вот на поверхности, без глубокого анализа произошедшего, меня зацепили некоторые вещи. Оказывается, действительно великий писатель - он же столь же великий психолог. Ирвин говорил о Достоевском, о Толстом, считая их психологами. Я подумала, а ведь на самом деле, знаток человеческих переживаний не может не быть хорошим психологом, а отсюда следует очень важный лично для меня вывод: чтобы быть классным психотерапевтом вполне достаточно испытывать неподдельный интерес к людям, стремиться понять, прочувствовать их переживания, войти в их внутренний мир, освоиться там и уметь все это описать, дать этому проявиться, помочь выбраться этому на поверхность. И в этом смысле тот же Достоевский, гениально ориентирующийся во всех уголках реальных человеческих душ, умеющий это переварить и озвучить, - конечно же, он психолог. Я думаю, что всем психотерапевтам просто необходимо развивать в себе дар не только осмысления и прочувствования внутреннего мира клиентов, но еще и дар озвучивания этих приобретений. Психотерапия - это речевое искусство, а если оно становится еще и писательским, это восхитительно. Думаю, мы можем учиться психотерапии тремя способами: через книги психологов, обладающих даром передавать на бумаге чувства и мысли; через наблюдение за работой высоких профессионалов; и через общение с психологами, которые могут гениально на словесном уровне передавать свои знания, свое видение, свои навыки и опыт. Такое общение может быть в виде лекций, семинаров, клубов, когда успешный (в широком смысле) профессионал может и хочет делиться своим даром. Конечно, он и сам извлекает из этого выгоду: оттачивает и перепроверяет свое мастерство, свое видение, понимание, прочувствование, он учится у тех, кто его слушает, через их вопросы, мысли, ощущения. Все то же самое, что и в терапии: мы учимся у своих клиентов точно так же, как они получают нужное им от нас.
 
Другая фантастическая для меня мысль Ялома, которую он высказал на пресс-конференции, заключалась в том, что все великие психологи похожи друг на друга: они, безусловно, харизматичны, они владеют словом, они испытывают потребность узнать себя лучше, через себя во многом идут к тому, чтобы быть полезными другим, они живые, темпераментные, ищущие, интересующиеся множеством аспектов человеческого бытия. Великий Психолог, он как бы один, но во многих человеческих воплощениях.
Очень понятна и близка мне была мысль Ялома о том, что жизнь в ее человеческом понимании - одна, что вряд ли существует нечто подобное после смерти. Уповать на то, что я смогу реализоваться потом, в другом мире, - это безрассудно по отношению к тому, что есть сейчас. Жить полной жизнью - это значит четко осознавать конечность бытия и, во многом именно поэтому, стоит вкладываться в каждый миг своего существования по максимуму. Мы уже счастливы только потому, что родились, что живем, что случайно появились в этом мире, это большая удача, что мы есть. Мы получили самый большой бонус от мира: жизнь. И только от нас зависит, чем мы заполним нашу жизнь, какой она будет. Сроки от нас не зависят, а начинка - это всецело наше. В этом и колоссальная свобода и столь же мощная ответственность. И одиночество.

До этого события я ничего не знала о Мэрилин Ялом, супруге Ирвина. Конечно, в его книгах я читала слова благодарности Мэрилин, особенно меня потрясли слова в эпиграфе к книге "Дар психотерапии": "Мэрилин, душевному другу вот уже более полувека, и конца не предвидится". Почему-то я думала, что она второе Я Ирвина, и я просто была поражена, когда познакомилась с ней, почувствовала ее силу, ум, талант видения жизни, трепетность, незаурядное мышление и ораторский дар. Она, безусловно, неординарная личность, судя по тому, что она рассказывала о своих книгах, она еще и великолепный исследователь, человек, который в чем-то обыденном находит дополнительный смысл, зачастую главный смысл, который исчез, затерся. Она много занимается гендерными вопросами, положением женщины, она пытается понять, почему роль женщины в истории и обществе так сильно зависит от мужчин, почему акценты расставлены именно таким образом, как это есть, в чем общество девальвирует женщин, почему отношения между полами во многом искажены, лишены партнерства. Особенно интересен ее взгляд через эпохи существования человека. Эта миниатюрная женщина очень твердо стоит на ногах, даже, если это кажется, видно, она к этому стремится. Мне кажется, что в семье Яломов именно Мэрилин является лидером, но это очень уступчивое лидерство, добросердечное. Я часто замечала, как нежно они относятся друг к другу, прикасаются, поддерживают, обнимают, и их любимое обращение друг к другу: "honey". Если Мэрилин видит что-то интересное для нее, она непременно делится этим с Ирвином, обращает его внимание на это, ждет ответа. В Эрмитаже Мэрилин случайно наткнулась на две картины Элизабет Луиз Виже-Лебрен, это одна из любимых художниц Мэрилин, и это было для нее очень приятным открытием. Ирвин, уже подустав бродить по залам Эрмитажа, присел на кушетку, и когда Мэрилин увидела работы Виже-Лебрен, она сразу же окликнула Ирвина. Он несмотря на усталость, тут же подошел к Мэрилин, и они долго рассматривали картины с ее комментариями. Казалось бы, банальный эпизод, но ведь мог же Ирвин сказать: "Да, дорогая, смотри сама, я устал. Ты же знаешь, что я не в восторге от французской живописи 18 века, вот если бы импрессионисты, тогда да". Но он присоединился к переживаниям жены, разделил ее восторг. Точно так же Мэрилин живо реагировала на импрессионистов, любимых Ирвином, а он делился с ней переживаниями. Совершенно точно, что они в курсе всего, что происходит друг у друга. Я даже не знаю, ссорятся ли они? Точно так же я ничего не знаю об их взаимоотношениях с детьми, но почему-то думаю, что гораздо большую ценность представляют для них их собственные отношения друг с другом, дети точно не мешают им как самим реализовываться, так и быть в таких невероятных взаимных отношениях. Каждый из них позволяет другому заботиться о нем самом, они не создают ситуаций, когда другой вынужден догадываться о том, что другому что-то необходимо, что он в чем-то нуждается. Они прямо говорят о своих потребностях, не заставляют других людей догадываться, читать между строк, если что-то нужно. Это очень важная вещь в отношениях между людьми. Когда Мэрилин в первые минуты после заселения в отель, споткнулась о порожек в ванной комнате, она не стала притворно убеждать, что ничего страшного не случилось, она сказала, что, если есть возможность что-то сделать с этим порожком, то лучше будет, если это будет сделано. Ушиб не слишком сильный, медицинской помощи не потребовалось, но во избежание дальнейших травм, лучше, если они не будут приноравливаться к этим условиям, а предпримут попытка их изменить. Я вместе с персоналом Президент-отеля и Ирвином посмотрели несколько комнат, выбрали лучшую в плане высоты порожка, начали переезжать. Потом Мэрилин сама провела осмотр, сотрудники отеля разместили коврики на порожек, чтобы исключить любую возможность нового спотыкания, и, хотя это в известной степени было не слишком удобно, Мэрилин поблагодарила и сказала, что все хорошо. Я понимаю это так: если существуют возможности изменений - эти изменения должны быть совершены, если все возможности исчерпаны, тогда я меняю свое отношение к существующему положению дел так, чтобы чувствовать себя комфортно. Как это далеко от довольно распространенного у нас явления, когда человек отказывается от изменений, предполагая, что это доставит кому-то дополнительные трудности, приносит себя в жертву, страдая и злясь на то, что не смог позаботиться о себе самом, попросить кого-то помочь в этом, стесняясь выразить свои желания. Давая пить свою кровь другому, я злюсь и на себя, и на него, что не могу отстоять себя, уступаю ему не осознанно, а в силу боязни осуждения, нелюбви к себе, отвержения своих потребностей и желаний.
 
Еще одно наблюдение, о котором я хочу рассказать. Во время встречи с Яломами, особенно ярко проявился их интерес к нам, к людям, с которыми они общались. Не потому, что мы какие-то значимые персоны, а потому, что Яломам было интересно, какие мы здесь в России, чем живем, что читаем, о чем мечтаем, какие у нас семьи, дома, дети, как живет наша страна. Очень мало что Яломы говорили о себе, они постоянно спрашивали нас о нас же самих. И этот интерес был вовсе не из вежливости, чтобы поддержать беседу, этот интерес был обоснован тем, что им было это на самом деле интересно. И это совсем не тот интерес, который возникает, чтобы расположить к себе собеседников, произвести впечатление. Яломы действительно воспринимают жизнь многослойно: чтобы жить полнокровно человеку нужен корм: интеллектуальный, эмоциональный, событийный, культурный, исторический, отношенческий. И я точно могу сказать, что Яломы обладают удивительной способностью: они многомерны, все, что свойственно человеку, разным людям, свойственно им. Масштабность процесса жизни очень хорошо ими воспринимается.
Когда мы расставались, я не могла удержаться от слез: так много значила для меня эта встреча и в профессиональном и в личном плане. Думаю, что не я одна испытала такие переживания. Видимо, эта встреча не могла не состояться.

Светлана Штукарёва